Одна девочка и Бытовая История

 

Household Story 1

Одна девочка смотрит на скатерть—узкую скатерть-дорожку на кофейном столике в своей гостиной. Эту скатерть—черную, с огромным «цветиком-семицветиком», разрезанным по центру—девочка сама сшила пару недель назад из плотной икеевской ткани. По одному из лепестков, лимонно-желтому, расползается кофейное пятно. Девочка любит эту скатерть, которая, считает девочка, оживляет ее уставшую гостиную с плетенными корзинами книг по периметру и просевшим диваном, покрытым чернильными пятнами, цветными молескинами и альбомами для рисования, карандашами и клочками бумаги. Никак у этой скатерти не получается провести на столе дольше получаса: на ней сразу появляются пятна. Сейчас это кофе, а в первый раз это был шоколад, а потом какая-то бобовая паста… View Post

Follow:
Share:

Ночной инстаграм, или Причина гибели воображения

Накануне моего дня рождения—была ночь, сон сидел туманом в глазах, но недостаточно глубоко, чтобы можно было спать—я тупила в инстаграмме. Через каждые две-три картинки знакомых собак, далеких улиц, дружеских интерьеров, инстаграмм, давно отпрофилировавший мои вкусы в одежде и областях самосовершенствования, вставлял заточенную под меня рекламу.

Уверенным голосом, с одной из таких реклам—ее мастерклассовского писательского курса—Джойс Кэрол Оутс сказала мне той ночью: The enemy of writing is being interrupted… Constant interruptions are the destruction of the imagination. («Враг писательства—это прерывания. Постоянные прерывания разрушают воображение».)

Я заскрипела зубами от раздражения на великую американскую писательницу: конечно, «легко ей говорить»! Ей не нужно ходить на «работу-работу», не нужно собирать по крохам время между рабочими и домашними делами, которые кроме тебя никто не сделает… Не нужно зудящую от рабочих емейлов голову успокаивать ночью инстаграммом…

На прошлой неделе я прочитала книгу «Четыре соглашения». Все твои убеждения, которые создают твой личный ад на земле, говорит автор, переписываются четырьмя соглашениями, одно из которых—«ничего личного!» Что бы кто тебе ни говорил, что бы с тобой ни делал бы, в этом нет ничего личного, не принимай ничего лично.  

Той ночью я приняла слова Джойс Кэрол Оутс очень лично. Каждый день всю неделю, как могла, я совмещала работу-работу (day job, работу, за которую платят) и «настоящую работу» (то, что я пишу). Я писала каждый день—сжимала зубы, выкраивала час—утром, до работы. По дороге на работу я слушала аудио-книги—внимательно слушала «как писатель»: спрашивала себя, как я могу использовать то, что слышу? Эмоциональные и физические требования работы ежедневно изматывали меня так, что вернувшись в девять вечера домой, у меня хватало сил только почистить зубы и доползти до подушки—чтобы на следующий день проснуться с мигренью. Кто что хорошего написал с мигренью?—жалела себя я.  

В том сказанном в ночь перед моим днем рождения—«постоянные прерывания разрушают воображение»— я слышала личный упрек. Я слышала: «Ты не можешь организовать свою жизнь так, чтобы написать книгу». Я запихнула телефон под подушку, лежала в темноте и слушала свои плачущие мысли: арендная плата… убийца творческого духа…fuck capitalism…нечего и пытаться…если ты такая лузерша… не можешь даже…

loser-you-cant
rent loser you can’t even

В пылу жалости к себе я вспомнила моих друзей-писателей. Особенно про мою когорту, названную в честь гавайского ветра Пали, с которыми мы закончили писательскую программу. У каждого из нас есть day job—кто-то работает в школе, кто-то в офисе, кто-то ведет уроки пилатеса. Это работа, которой мы платим за право жить в этом городе, в этом веке. Каждый из нас создает—выгрызает, выторговывает, выискивает—время на то, чтобы о своем мире рассказывать искусством. Такие наглецы, что мы про себя навоображали?

Я напомнила себе про племя местных комедиантов, с которым я столкнулась близко всего несколько месяцев назад. Эти ребята, которые вызывают во мне восхищение и уважение—актеры, писатели, театральные режиссеры—годами работают на нескольких работах, хватаются за непонятные подработки, каждый день делают все, чтобы выйти на новый уровень, верят, что однажды они will make it—и смеются сами над собой, выставляют на показ свои уязвимости.

Не сравнивай себя ни с кем, попросила я себя. Настоящее лузерство—не пытаться. Помнишь, Тони Моррисон рассказывала в интервью про то, как ее сын облевал рукопись ее первого романа, а она даже не заметила и продолжила писать? Вот такое разрушение воображения. Лузерство—это сидеть и ждать, пока появится у тебя своя комната, куча денег, дни напролет для чтения и письма….

Я лежала в темноте, думала все эти мысли, что вели меня—вниз-вниз-вниз—по направлению к желаемому сну… Вдруг я заметила, что ступеньки, по которым я равномерно спускалась, были не ступеньками, а раскатами свободного храпа спящего рядом Ви. Часто, когда я пытаюсь уснуть вне ритма этих раскатов, это мне не удается—мне так громко, что я не слышу даже собственного дыхания. Но иногда, как в ту ночь, эти звуковые помехи мне не мешали. Наоборот, они гипнотизировали меня своей ритмичностью, отвлекали от мыслей про артистическую революцию общества, манили в ночное небытие.

arrogant-people
Такие наглецы! Что про себя навоображали!

Конечно, Джойс Кэрол Оутс не хотела обидеть меня лично. Я падала в сон с благодарностью—меня поддерживали воздушные течения из горловых глубин любимого человека. Возможно, когда-нибудь—пройдет всего несколько лет—и я поймаю волну своих жизненных прерываний, как я поймала той ночью этот дорогой мне храп…

Follow:
Share:

И далее по списку: Неделя беспросветной красоты

Я оглядываюсь на прошедшую неделю и хочу думать о ней хорошо. Это нелегко из-за низкой энергии и трех с половиной дней мигрени (и еще двух дней в полу-мигрени). Читаю сейчас книгу Passionate Marriage*—в начале третьей главы автор пишет о красоте в сексе. О том, что секс становится красивым, когда ты приносишь в него свою личную красоту. И так можно говорить обо всем: красота появляется там, куда ты ее приносишь. А красота начинается как? С внимания. Ты фокусируешь на чем-то внимание, и это что-то становится красивым.

И я начала думать про эту неделю, фокусируясь не обязательно на «хорошем», а на ярком, на том, что цепляло, привлекало внимание—предоставило потенциал для красоты, или хотя бы для какой-то complexity. Сложилось:

Проблема недели
Как ни странно, не мигрень, а то, что я назвала «тупой и еще тупее». Мигрени, низкая энергетика, лекарства приводят к ментальному туману. Такое ощущение, что мир существует через вату, и в твоей голове такая же скрипучая синтетическая вата. И ты пытаешься этой ватой думать. И получается медленно и тупо. 

Идея недели
То, что «это» (то, что я пишу) роман, не рассказ. И роман этот о желании умереть, о зависимостях, которым мы отдаем нашу жизнь, такая темная психологическая трясина (и на первой странице проявились уже три персонажа, которых я там не ждала).

Момент недели
Это произошло, кажется, в пятницу, когда я впервые за несколько дней почувствовала себя целиком (проживая боль, ты разваливаешься на части: отделяешь от себя то, что болит). Я занималась физкультурой, и (идея, которая вверху) начала складываться в предложения. Это такой странный всегда момент, такой сильный момент: тебя становится в два раза больше (и тебя становится две), ты и видишь одновременно и картинку, и предложения.

Книга недели
Харуки Мураками «Убить командора». Ви я жаловалась, что Мураками не жалеет слов. Там, где Сондерс написал бы одно предложение, Мураками пишет три страницы. «Да давай уже, заходи уже в комнату!» кричу я главному герою, растеряв терпение.

Мне осталось чуть меньше одной трети еще. Как всегда с Мураками, я удивляюсь, как он не стесняется своих obsessions, всех своих привычных тем: необъяснимый разрыв отношений, внезапная ранняя смерть близкого человека, потусторонние идеи в физических телах, телепатический и мистический секс. В этой книге самое интересное—исследование творческого процесса. Главный герой—художник, и его подходы к работе, его процесс, трансформация его из умелого портретиста в Художника—по-настоящему захватывает.

В Нью Йоркере какое-то время был напечатан отрывок из этого романа—который вполне можно принять за рассказ, и они его там так и напечатали, как рассказ, Wind Cave. 

Метафора недели
Я прочитала в фейсбуке американской писательницы Лидии Юкнавич ее пересказ процесса превращения гусеницы в бабочку. Удивительно, что в какой-то момент уже внутри кокона гусеница начинает сама себя переваривать. В какой-то момент если вскрыть кокон, оттуда выльется противная слизь. Именно из этой слизи появляется, лепит себя сама по своей био-программе бабочка. И я увидела себя: я сейчас в состоянии, когда свила вокруг себя кокон и начала уже выделять энзимные соки или что там, и себя переваривать. Но я еще далека до бабочки. Если меня вскрыть сейчас, выльется серо-буро-малиновая (с фиолетовым оттенком) слизь. 

Музыка недели
Я только что послушала альбом группы CAKE Prolonging the Magic. Там есть несколько песен, которые я не побоюсь назвать гениальными (но Маэстро Ви конечно же со мной не согласится: у нас с ним разные линейки; а возможно и согласится). Песни мои любимые на альбоме: You Never There, Let Me Go, Where Would I Be (но лучше слушайте сразу альбом, как порядочные любители музыки).

Также вчера мы послушали с Ви вдвоем альбом Брюса Спрингстина Born to Run. Удивительно, что музыка это проходит одинаково мимо нас обоих. Для Ви она слишком американская, и слишком напорная. Но, как обычно со всем, к чему удается привыкнуть, мы прониклись и словами, и музыкой.

Вот, кстати, еще одно размышление: Что даже если продукт творчества человека проходит мимо—как в случае у нас с Брюсом Спрингстином, его честность, и что-то еще такое—для чего нет слова, какая-то близость к источнику, способность транслировать напрямую—ты не можешь этого не замечать и не уважать.

Усилие недели
Я рассказывала про сервис для неподписанных музыкантов SubmitHub. Благодаря моему усилию послать в блоги и Spotify и другие плейлисты они получили на две песни около пятидесяти отказов (так что вот вам цифра, если любите статистику: десять процентов). Но несколько плейлистов их все же взяли—если вы слушаете музыку на Spotify, и вас интересует музыка типа Social Gravy, вот несколько их этих плейлистов: ButhRock: Best Rock HitsIndie Good Vibes360: The Best Indie MusicThis is Indie Music IMOAll That Groove

Также я тупо послала две песни Social Gravy на несколько онлайн радиостанций. Для би-би-си (у них там есть канал, по которому они слушают новую музыку) и для Пандоры Social Gravy пока недостаточно хороши. Бу! 

Наблюдение недели: Social Media
Это усилие для Social Gravy случилось не по моей доброте душевной и не потому что мне платят деньги (хотя все же за тот cut, на который, если начнем делить с Остапом Ибрагимовичем «наши деньги»–то есть будет что делить!–я буду *честно* претендовать, хехе). Я занималась всем этим потому что нужно чем-то заниматься, а даже работать я нормально не могла. А такая фигня как что-то куда послать, это не отнимает много сил и ты как бы занят. И я много была в соцсетях из-за этого. И замечаю: мне гораздо интереснее жить, когда я не заглядываю в инстаграмм днями. Я почти физически ощущаю, как рассеивается внимание, и это чувство, желание посмотреть, кому что нравится, самой понравить, и так далее… Тот художник, который рисует как лица людей, уткнувшихся в телефон, сливаются с телефоном–так точно это передает. Это все такая глупость, но такая настойчивая. В фильме про творческий мозг был разговор про то, что мозг выбирает то, что проще всего. И с социальными сетями—слишком, слишком быстро засасывает, а этому дураку, нашему мозгу, и хорошо—он как бы занят, и как бы не сильно. 

Трудность недели: Присутствие
Это связано с социальными сетями и ментальным туманом. Живешь через туман, социальные сети подменяют отношения—и вроде бы все и нормально. Но вдруг я замечаю, насколько я в телефоне, когда Ви со мной разговаривает, или вот ушла куда-то мыслями прямо во время чтения, или не могу придумать следующее предложение для рабочего письма, и ухожу бродить в края дальние… В такие моменты видишь цену, которое платишь за полное присутствие. Иногда у тебя просто нет такой валюты.

Глупость недели
В пятницу вечером мы сходили в книжный магазин Barnes & Noble. Ви сказал: Нужно купить Мюллер report, потому что исторический документ. Пошли. Купили там заодно мне журнал, «еще одну» ручку и две игрушки упакованные, секретные—из тех, которые ты собираешь и не знаешь, какую именно фигурку ты покупаешь.

Я нашла в коробочках кошку Луну (с ударением на первом слоге) и трех «допаминчиков» (я не знаю, как это называется—гугл транслейт написал на русском: Чиподонски). Пипсы (местные странные конфеты, резиновые, покрашенные цветным сахаром зефирки, которые лежат в своих коробочках стройными рядами, как будто в гробах, клоуны-вампиры)—отлично смотрятся вместе с Луной и Допаминчиками.

 

Сериал недели. Justified
Я влюблена в Рейлана Гивенза. Мы посмотрели первый сезон, и я смеялась: Рейлан какими-то моментами так похож на Ви (вот если бы Ви был US Marshal из Кентукки, который бы умел *очень* хорошо стрелять). Вообще в этом сериале много глубоких персонажей, и таких конкретно американских—и все characters, и какие-то моменты слишком реалистичны. И тема отцов и сыновей поставлена ребром.  

* Начала переводить как «Страстный брак», но споткнулась об это странное слово: брак и не захотела переводить название.

Follow:
Share:

Чужая правда, твоя жизнь

Мне было шестнадцать лет, и то сочинение про поэта В. было лучшим из всего, что я к тому времени написала.

Я училась в выпускном классе. Я знала, кем я хочу быть, когда вырасту: писателем.

Я считала себя поэтом, но поэзия была непостоянной. Зависела от вдохновения. Да, когда вдохновение приходило, я отключалась от мира вокруг, чтобы написать стихотворение. Ну…почти от всего: я не могла отключиться от моего бойфренда. Может, поэтому вдохновение стало приходить ко мне реже? Я не доверяла стихам: какой из меня поэт, если я так завишу от вдохновения? Да и учатся ли на поэтов? Проза казалась более предсказуемой—я надеялась, что про нее что-то можно было понять и как-то ей научиться.

Я жила в провинциальном городе, который чувствовался чужим и враждебным. Он мне жал как слишком тесные туфли. Деревня, где я жила до переезда в город, стала чужой еще раньше: я вернулась туда, заново приезжей и городской, на лето, «погостить у бабушки»—и мои прежние школьные учителя при встрече отводили глаза и «не замечали». Моя бывшая лучшая подруга, которая жила в четырех домах от бабушкиного дома, за все лето заходила в гости два или три раза. А когда приходила к ней я, она встречала на пороге и смущенно, не глядя мне в глаза, говорила, что занята. Даже в собственной семье я чувствовала себя чужой. Как я мечтала о Настоящей жизни, Большой жизни—в которой для меня будет место, которая примет меня как свою.

++++

Моей линией надежды в Настоящую жизнь были заочные подготовительные курсы на факультет журналистики столичного университета, куда я хотела поступать. Это было единственное место—о котором я знала—где, я думала, меня могут «научить писать». Первым заданием на тех курсах было написать два сочинения: одно на заданную тему, второе на свободную.

То сочинение о творчестве поэта В. было лучшим из всего, что я написала. Я писала его, влюбленная в образ поэта, в его стихи. Поэта В. давно не было в живых, и каждая строчка его стихов звенела пророчеством, была точной, как пуля. Я писала то сочинение и чувствовала себя космическим решетом—железкой, прошитой насквозь строчками его стихов.

Я отправила то сочинение как отправляют письмо в бутылке. Как я ждала ответа! Я ждала, что меня, хорошую девочку, похвалят, спасут, выдадут мне билет в «Настоящую жизнь».

++++

Эта давняя история всплыла в памяти, когда я начала работать над заданием из книги Лизы Крон Story Genius. Нужно было написать сцену, когда зародилось ошибочное убеждение моей героини. В рассказе эта сцена будет еще более жестокой—в конце концов, она произойдет не со мной. Но и в жизни это была жестокая сцена. View Post

Follow:
Share:

The Will/ The Way

Эта мысль—ответвление другого длинного рассуждения—показалась мне настолько важной, что я все бросила и стала ее записывать. So here you go:

Это размышление для тебя—которой жмет твоя сегодняшняя жизнь, чем-то тебя не устраивает. Чем? Ты ищешь ответов у вселенной: читаешь мотивационные книги, слушаешь подкасты для личного роста, смотришь Тед-токи. Вот если бы у тебя было достаточно силы воли, дисциплины, мотивации! Но ты ленивая, ты поддаешься соблазнам, ты лузер…

А я говорю: не нужна сила воли, дисциплина, мотивация. Все это станет на свои места, если ты (извините меня пожалуйста но что уж здесь) пойдешь вперед хотелкой.

Да, да: нужно всего лишь хотеть. Но нужно хотеть: хотеть все время, хотеть очень сильно. Да, это клише—но проблема с клише в том, что часто это правда, спрятанная на самом видном месте.

Ты скажешь, что ты не способна на такое желание. Я отвечу: вспомни свое самое сильное желание—например, сексуальное желание—вот на какое желание ты способна.

Мы с маэстро Ви любим смотреть «фильмы про животных»—документальные фильмы о природе. Брачный сезон у любого вида животных—это демонстрация вот этой неостановимой хотелки. В природе это часто не на жизнь, а на смерть. Такие страшные сцены брачного танца groupers, пожираемого акулами; или история хамелеонши, чешущей с беременным животом наперевес сотни километров через пустыню, только чтобы быть изнасилованной идиотом-хамеленом…

 

Photo by Cason Asher on Unsplash

Человек в первую очередь животное—у нас всех есть потенциал такого желания.

Мы сознательные животные—мы можем эту силу направлять не только утоление голода и сексуальной жажды.

Всегда знай: ты меняешь мир вокруг себя своим движением. Все начнет выстраиваться и падать на свои места, если ты поплывешь за своей главной хотелкой—своей самой естественной хотелкой. Вот о чем это: follow your bliss. Иди за своей радостью, за тем, чего ты хочешь.

View Post

Follow:
Share: